Видео с голосовым переводом на Телеграм-канале @carni_ru
Доктор Джейми Дэни, вы сертифицированный кардиолог и годами настолько верили в растительную диету, что не просто питались так сами, а выстроили вокруг этого всю свою медицинскую практику. Вы учили пациентов отказываться от животной пищи.
Что именно заставило вас понять, что вы ошибались?
Здесь сошлись два момента. Я сама пошла во врачи во многом для того, чтобы убежать от диабета и болезней сердца, ведь у меня тяжелая семейная наследственность. Я много бегала на длинные дистанции и со временем начала ловить так называемую «стену», когда уровень сахара резко падает. Когда я поставила датчик непрерывного мониторинга глюкозы, стало видно: сахар взлетает до пика, а потом резко обваливается, и в этот момент накатывает дикая слабость.
Но куда показательнее были анализы моих пациентов. Первое, на что мы обратили внимание, это крайне низкий уровень докозагексаеновой кислоты (ДГК). В среде веганов принято считать, что если есть семена льна и чиа, растительная альфа-линоленовая кислота легко превратится в нужные омега-3 жиры. На практике это совершенно не так. Люди не ели рыбу, и уровень ДГК у них падал почти до нуля, а ведь это основа ткани мозга, сетчатки глаз и нервных волокон. Вторая проблема вскрылась, когда у худых пациентов поползли симптомы инсулинорезистентности. Они жаловались на сонливость после еды, постоянное чувство голода, а анализы показывали рост гликированного гемоглобина и высокий инсулин натощак. Я сама тогда была сухой, мускулистой, в минимальном весе за всю жизнь. Но симптомы были теми же, инсулин рос, гемоглобин A1C тоже поднялся. Моя дочь работает диетологом в нашей клинике, так что мы сели за стол и поняли: пора срочно что-то менять.
В медицинских институтах нам внушают, что организм без проблем синтезирует нужные жирные кислоты из растительных источников. Лишь спустя годы самостоятельного изучения литературы понимаешь, что подавляющее большинство людей генетически почти не способны конвертировать растительную омегу в активные формы вроде ДГК и ЭПК.
Как вообще тема ДГК попала в поле вашего зрения и всегда ли вы проверяли инсулин натощак?
Про ДГК я впервые услышала от доктора Джека Круза. Он рассказывал о влиянии солнечного света на ткани сетчатки, а сетчатка и мозг в основном состоят из этого типа жиров. Меня словно током ударило. Я тут же сдала анализ сама, и цифры оказались пугающе низкими. Мы стали проверять пациентов, и картина повторилась. Можно, конечно, глотать таблетки горстями, но я никогда не любила идею жизни на капсулах и баночках, я сторонник настоящей еды. Что касается инсулина, мы начали смотреть его не так давно. Казалось, показатель слишком нестабильный.
Примерно тогда же я стала присматриваться к опыту врачей вроде Шона Бейкера, которые рассказывали о лечении воспалений на мясном рационе. Поначалу это казалось абсурдом. Но когда на пробежках за тридцать-сорок миль меня снова и снова накрывало от скачков сахара, я связалась с доктором Эндрю Кутником. Он только что выпустил научную работу, доказывающую, что истощение на дистанции связано вовсе не с гликогеном в мышцах, а с резким провалом уровня глюкозы в плазме. Я попробовала урезать углеводы перед забегом, и эффект поразил. На следующее утро после дистанции в 50 километров я спокойно спустилась по лестнице. Мышцы не болели вообще. Обычно после такого ультрамарафона люди сползают со ступенек боком, держась за перила, а я чувствовала себя отлично. Мы обсудили это с исследователями: всему виной системное воспаление от постоянных углеводов. Инсулин просто блокировал мне доступ к собственным запасам жира, и организму ничего не оставалось, кроме как требовать сахар.
Вы ведь были не просто увлеченным человеком, вся ваша жизнь крутилась вокруг растительного питания.
Если бы кто-то вернулся на пару лет назад и сказал, что вы снова будете есть яйца и говядину, как бы вы отреагировали?
Я бы ответила, что человек сошел с ума. Больше пятнадцати лет назад я прочитала книгу Джона Роббинса «Диета для новой Америки» и провалилась в эту философию без остатка. У меня дома вообще не водилось продуктов животного происхождения. Одно время даже мои немецкие овчарки сидели на веганском рационе. Первая трещина в этой броне появилась именно из-за собак. У одной из них начался тяжелый панкреатит. Физиология псовых устроена так, что они почти не производят амилазу для переваривания растительной массы. Ветеринары разводили руками и предлагали бесконечные лекарства. Тогда мы плюнули на идеологию, купили отдельные морозильные камеры и буквально превратили гараж в мясную лавку, начав кормить собак сырым мясом. Им сразу стало лучше.
И тогда я впервые глубоко задумалась: у каждого вида есть своя видоспецифичная диета. Физиологии плевать на наши моральные установки.
Повлияла ли эта история с собаками на пересмотр взглядов в отношении людей?
Она заставила меня смотреть шире. Когда одиннадцать лет назад я перевела свою практику на формат закрытого членства, передо мной сидели живые пациенты с тяжелыми сердечно-сосудистыми диагнозами. Я вела их за собой и обязана была понимать, верной ли дорогой мы идем. Человеку свойственно замечать только то, во что он верит. Едешь на определенной марке машины — и видишь вокруг только такие же автомобили. Я всю карьеру слышала рекомендации кардиологических ассоциаций о пользе обезжиренной диеты и возвела это правило в абсолют. Но сомнения копились. Я годами делала коронарографию и видела людей с инфарктами при нормальном или даже низком холестерине. Высокий холестерин сам по себе редко приводит к катастрофе.
Зато почти у каждого сердечника был скрытый диабет, зашкаливающие триглицериды и низкий уровень хороших липопротеинов. За фасадом всегда стояло системное воспаление и сбитый обмен веществ. Когда признаки инсулинорезистентности полезли у меня самой и в моей семье, отрицать реальность стало невозможно.
Почему же тогда пациенты на растительной диете часто показывают улучшения в первые месяцы?
Все дело в эффекте здорового пользователя и стартовой точке. Ко мне шли люди с высокой мотивацией. Мы брали среднестатистического пациента, который годами питался ультрапереработанной едой, пирожными, печеньем и фастфудом, и пересаживали его на цельные растения. Естественно, у него снижался вес, утихали боли в груди, падал уровень маркеров воспаления. Но этот подход работал ровно до тех пор, пока человек мог держать строгий дефицит калорий. Как только к нам приходил пациент с выраженным ожирением и индексом массы тела больше 35, мы терпели стопроцентное фиаско.
У них ничего не двигалось с места. Любой лишний углевод немедленно шел в запасы из-за высокого уровня инсулина. Растительное сообщество любит повторять, что инсулинорезистентность вызывает жир внутри клеток. Но они упорно игнорируют тот факт, что стимулируют этот процесс избыточные углеводы в тарелке.
Что в вашем собственном самочувствии стало решающим сигналом тревоги?
Я бегаю каждый день, у меня не было одышки или откровенных болезней. Но мне уже за шестьдесят. Я заметила, что вставая из-за рабочего стола после пробежки, я стала испытывать скованность в суставах, требовалось время, чтобы банально расходиться. Начались легкие проблемы с памятью на имена, приходилось мучительно подбирать слова. Интенсивный бег долгие годы спасал меня, буквально сжигая излишки сахара из крови. Но стоило сдать развернутую панель, как иллюзия рассыпалась. Гликированный гемоглобин вырос до 5.9 при инсулине около пяти.
Для человека, пробегающего десятки километров в неделю и питающегося исключительно «правильно», это был тревожный звоночек. Я надела датчик сахара и съела обычную порцию риса. Показатели мгновенно улетели вверх. Попробовала домашний цельнозерновой хлеб на закваске — картина повторилась. Глюкозный монитор стал для меня строгим контролером. Пришлось убирать углевод за углеводом, шаг за шагом. Если сравнить двух пациентов: у одного гликированный гемоглобин 6.8 при идеальном холестерине 90, а у другого гемоглобин 5.2, но холестерин 180.
Кто вызывает у вас больше опасений?
Однозначно первый. Данные клинических наблюдений показывают, что метаболические нарушения и диабет увеличивают риск сердечно-сосудистых катастроф в разы сильнее, чем изолированное повышение липопротеинов низкой плотности. Холестерин очень часто оказывается просто на месте аварии в роли ремонтной бригады, а не ее истинной причиной.
Охота за низкими цифрами липидов превратилась в догму, которая закрывает глаза на состояние углеводного обмена.
Возможно, вы просто некорректно составляли свой веганский рацион?
Мы делали все по науке. Моя дочь профессионально рассчитывала баланс микроэлементов, мы следили за разнообразием зелени, овощей и бобовых. Но законы биохимии не обманешь: на растительной диете белок всегда намертво сцеплен с огромным объемом углеводов. Чтобы набрать жалкие 50 граммов чистого белка, приходится съедать гигантское количество бобов или чечевицы. В итоге почти 80 процентов калорийности приходится на сахара и крахмалы. Добавьте к этому физические нагрузки: мышцы требуют питания, а усвоить достаточный объем аминокислот из огромной миски брокколи человеческий желудочно-кишечный тракт просто не в силах. Мы не гориллы. У приматов огромная слепая кишка, где бактерии ферментируют грубую клетчатку в короткоцепочечные жирные кислоты, то есть фактически их организм живет на жирах.
У человека анатомия совершенно другая: короткий толстый кишечник и кислая среда желудка, приспособленная под эффективное переваривание животного белка.
Что бы вы посоветовали людям, которые сейчас придерживаются строгого веганства и считают, что чувствуют себя превосходно?
Я не собираюсь никого агитировать или вступать в споры. Я лишь призываю объективно следить за показателями своего тела без иллюзий. Каждые полгода проверяйте базовые маркеры: гликированный гемоглобин, инсулин натощак и соотношение триглицеридов к хорошему холестерину. Обязательно сдавайте кровь на уровень свободного ДГК, витамина B12 и витамина D. И обращайте внимание на сигналы тела. Вздутие живота, непреодолимая тяга перекусить через пару часов после еды, послеобеденная сонливость и утренняя скованность в теле — это не норма старения, а прямые признаки метаболического сбоя. Будьте честными с фактами, даже если они идут вразрез с вашими привычными взглядами.
Доктор Джейми Дэни, вы сертифицированный кардиолог и годами настолько верили в растительную диету, что не просто питались так сами, а выстроили вокруг этого всю свою медицинскую практику. Вы учили пациентов отказываться от животной пищи.
Что именно заставило вас понять, что вы ошибались?
Здесь сошлись два момента. Я сама пошла во врачи во многом для того, чтобы убежать от диабета и болезней сердца, ведь у меня тяжелая семейная наследственность. Я много бегала на длинные дистанции и со временем начала ловить так называемую «стену», когда уровень сахара резко падает. Когда я поставила датчик непрерывного мониторинга глюкозы, стало видно: сахар взлетает до пика, а потом резко обваливается, и в этот момент накатывает дикая слабость.
Но куда показательнее были анализы моих пациентов. Первое, на что мы обратили внимание, это крайне низкий уровень докозагексаеновой кислоты (ДГК). В среде веганов принято считать, что если есть семена льна и чиа, растительная альфа-линоленовая кислота легко превратится в нужные омега-3 жиры. На практике это совершенно не так. Люди не ели рыбу, и уровень ДГК у них падал почти до нуля, а ведь это основа ткани мозга, сетчатки глаз и нервных волокон. Вторая проблема вскрылась, когда у худых пациентов поползли симптомы инсулинорезистентности. Они жаловались на сонливость после еды, постоянное чувство голода, а анализы показывали рост гликированного гемоглобина и высокий инсулин натощак. Я сама тогда была сухой, мускулистой, в минимальном весе за всю жизнь. Но симптомы были теми же, инсулин рос, гемоглобин A1C тоже поднялся. Моя дочь работает диетологом в нашей клинике, так что мы сели за стол и поняли: пора срочно что-то менять.
В медицинских институтах нам внушают, что организм без проблем синтезирует нужные жирные кислоты из растительных источников. Лишь спустя годы самостоятельного изучения литературы понимаешь, что подавляющее большинство людей генетически почти не способны конвертировать растительную омегу в активные формы вроде ДГК и ЭПК.
Как вообще тема ДГК попала в поле вашего зрения и всегда ли вы проверяли инсулин натощак?
Про ДГК я впервые услышала от доктора Джека Круза. Он рассказывал о влиянии солнечного света на ткани сетчатки, а сетчатка и мозг в основном состоят из этого типа жиров. Меня словно током ударило. Я тут же сдала анализ сама, и цифры оказались пугающе низкими. Мы стали проверять пациентов, и картина повторилась. Можно, конечно, глотать таблетки горстями, но я никогда не любила идею жизни на капсулах и баночках, я сторонник настоящей еды. Что касается инсулина, мы начали смотреть его не так давно. Казалось, показатель слишком нестабильный.
Примерно тогда же я стала присматриваться к опыту врачей вроде Шона Бейкера, которые рассказывали о лечении воспалений на мясном рационе. Поначалу это казалось абсурдом. Но когда на пробежках за тридцать-сорок миль меня снова и снова накрывало от скачков сахара, я связалась с доктором Эндрю Кутником. Он только что выпустил научную работу, доказывающую, что истощение на дистанции связано вовсе не с гликогеном в мышцах, а с резким провалом уровня глюкозы в плазме. Я попробовала урезать углеводы перед забегом, и эффект поразил. На следующее утро после дистанции в 50 километров я спокойно спустилась по лестнице. Мышцы не болели вообще. Обычно после такого ультрамарафона люди сползают со ступенек боком, держась за перила, а я чувствовала себя отлично. Мы обсудили это с исследователями: всему виной системное воспаление от постоянных углеводов. Инсулин просто блокировал мне доступ к собственным запасам жира, и организму ничего не оставалось, кроме как требовать сахар.
Вы ведь были не просто увлеченным человеком, вся ваша жизнь крутилась вокруг растительного питания.
Если бы кто-то вернулся на пару лет назад и сказал, что вы снова будете есть яйца и говядину, как бы вы отреагировали?
Я бы ответила, что человек сошел с ума. Больше пятнадцати лет назад я прочитала книгу Джона Роббинса «Диета для новой Америки» и провалилась в эту философию без остатка. У меня дома вообще не водилось продуктов животного происхождения. Одно время даже мои немецкие овчарки сидели на веганском рационе. Первая трещина в этой броне появилась именно из-за собак. У одной из них начался тяжелый панкреатит. Физиология псовых устроена так, что они почти не производят амилазу для переваривания растительной массы. Ветеринары разводили руками и предлагали бесконечные лекарства. Тогда мы плюнули на идеологию, купили отдельные морозильные камеры и буквально превратили гараж в мясную лавку, начав кормить собак сырым мясом. Им сразу стало лучше.
И тогда я впервые глубоко задумалась: у каждого вида есть своя видоспецифичная диета. Физиологии плевать на наши моральные установки.
Повлияла ли эта история с собаками на пересмотр взглядов в отношении людей?
Она заставила меня смотреть шире. Когда одиннадцать лет назад я перевела свою практику на формат закрытого членства, передо мной сидели живые пациенты с тяжелыми сердечно-сосудистыми диагнозами. Я вела их за собой и обязана была понимать, верной ли дорогой мы идем. Человеку свойственно замечать только то, во что он верит. Едешь на определенной марке машины — и видишь вокруг только такие же автомобили. Я всю карьеру слышала рекомендации кардиологических ассоциаций о пользе обезжиренной диеты и возвела это правило в абсолют. Но сомнения копились. Я годами делала коронарографию и видела людей с инфарктами при нормальном или даже низком холестерине. Высокий холестерин сам по себе редко приводит к катастрофе.
Зато почти у каждого сердечника был скрытый диабет, зашкаливающие триглицериды и низкий уровень хороших липопротеинов. За фасадом всегда стояло системное воспаление и сбитый обмен веществ. Когда признаки инсулинорезистентности полезли у меня самой и в моей семье, отрицать реальность стало невозможно.
Почему же тогда пациенты на растительной диете часто показывают улучшения в первые месяцы?
Все дело в эффекте здорового пользователя и стартовой точке. Ко мне шли люди с высокой мотивацией. Мы брали среднестатистического пациента, который годами питался ультрапереработанной едой, пирожными, печеньем и фастфудом, и пересаживали его на цельные растения. Естественно, у него снижался вес, утихали боли в груди, падал уровень маркеров воспаления. Но этот подход работал ровно до тех пор, пока человек мог держать строгий дефицит калорий. Как только к нам приходил пациент с выраженным ожирением и индексом массы тела больше 35, мы терпели стопроцентное фиаско.
У них ничего не двигалось с места. Любой лишний углевод немедленно шел в запасы из-за высокого уровня инсулина. Растительное сообщество любит повторять, что инсулинорезистентность вызывает жир внутри клеток. Но они упорно игнорируют тот факт, что стимулируют этот процесс избыточные углеводы в тарелке.
Что в вашем собственном самочувствии стало решающим сигналом тревоги?
Я бегаю каждый день, у меня не было одышки или откровенных болезней. Но мне уже за шестьдесят. Я заметила, что вставая из-за рабочего стола после пробежки, я стала испытывать скованность в суставах, требовалось время, чтобы банально расходиться. Начались легкие проблемы с памятью на имена, приходилось мучительно подбирать слова. Интенсивный бег долгие годы спасал меня, буквально сжигая излишки сахара из крови. Но стоило сдать развернутую панель, как иллюзия рассыпалась. Гликированный гемоглобин вырос до 5.9 при инсулине около пяти.
Для человека, пробегающего десятки километров в неделю и питающегося исключительно «правильно», это был тревожный звоночек. Я надела датчик сахара и съела обычную порцию риса. Показатели мгновенно улетели вверх. Попробовала домашний цельнозерновой хлеб на закваске — картина повторилась. Глюкозный монитор стал для меня строгим контролером. Пришлось убирать углевод за углеводом, шаг за шагом. Если сравнить двух пациентов: у одного гликированный гемоглобин 6.8 при идеальном холестерине 90, а у другого гемоглобин 5.2, но холестерин 180.
Кто вызывает у вас больше опасений?
Однозначно первый. Данные клинических наблюдений показывают, что метаболические нарушения и диабет увеличивают риск сердечно-сосудистых катастроф в разы сильнее, чем изолированное повышение липопротеинов низкой плотности. Холестерин очень часто оказывается просто на месте аварии в роли ремонтной бригады, а не ее истинной причиной.
Охота за низкими цифрами липидов превратилась в догму, которая закрывает глаза на состояние углеводного обмена.
Возможно, вы просто некорректно составляли свой веганский рацион?
Мы делали все по науке. Моя дочь профессионально рассчитывала баланс микроэлементов, мы следили за разнообразием зелени, овощей и бобовых. Но законы биохимии не обманешь: на растительной диете белок всегда намертво сцеплен с огромным объемом углеводов. Чтобы набрать жалкие 50 граммов чистого белка, приходится съедать гигантское количество бобов или чечевицы. В итоге почти 80 процентов калорийности приходится на сахара и крахмалы. Добавьте к этому физические нагрузки: мышцы требуют питания, а усвоить достаточный объем аминокислот из огромной миски брокколи человеческий желудочно-кишечный тракт просто не в силах. Мы не гориллы. У приматов огромная слепая кишка, где бактерии ферментируют грубую клетчатку в короткоцепочечные жирные кислоты, то есть фактически их организм живет на жирах.
У человека анатомия совершенно другая: короткий толстый кишечник и кислая среда желудка, приспособленная под эффективное переваривание животного белка.
Что бы вы посоветовали людям, которые сейчас придерживаются строгого веганства и считают, что чувствуют себя превосходно?
Я не собираюсь никого агитировать или вступать в споры. Я лишь призываю объективно следить за показателями своего тела без иллюзий. Каждые полгода проверяйте базовые маркеры: гликированный гемоглобин, инсулин натощак и соотношение триглицеридов к хорошему холестерину. Обязательно сдавайте кровь на уровень свободного ДГК, витамина B12 и витамина D. И обращайте внимание на сигналы тела. Вздутие живота, непреодолимая тяга перекусить через пару часов после еды, послеобеденная сонливость и утренняя скованность в теле — это не норма старения, а прямые признаки метаболического сбоя. Будьте честными с фактами, даже если они идут вразрез с вашими привычными взглядами.
